В фигурном катании время измеряется не просто сезонами, а олимпийскими циклами. Чем ближе решающий старт четырехлетия, тем отчетливее видно, кто делает рывок вперед, а кто теряет почву под ногами — и не только в плане результата, но и с точки зрения отношения к делу, партнеру, болельщикам. В этом сезоне главным разочарованием неожиданно стал не аутсайдер и не «темная лошадка», а человек, которого еще совсем недавно называли образцом надежности. Речь о чемпионе мира и Европы Александре Галлямове. Парадокс в том, что его партнерша Анастасия Мишина в эту формулировку вписывается далеко не полностью — и это ключевой нюанс.
Чтобы увидеть масштаб падения, достаточно вернуться в февраль 2025 года, к Финалу Гран-при России. Тогда Мишина и Галлямов выглядели как безоговорочные лидеры не только сборной, но и мировой парной школы. Уверенная победа с солидным отрывом, гладкие, выверенные прокаты без провалов, мощные поддержки, хрестоматийная слаженность пары — ничто не вызывало сомнений. Казалось, за годы совместной карьеры они превратились в безотказный механизм: высокая сложность, безупречное исполнение, железная психология.
Позиции казались настолько монолитными, что даже их главные конкуренты — Александра Бойкова и Дмитрий Козловский — не только уступали им, но и откатились еще на шаг назад, пропуская вперед более молодых, но стабильных соперников. На этом фоне статус Мишиной и Галлямова как первого номера сборной воспринимался как нечто само собой разумеющееся.
Но в фигурном катании лед всегда скользкий — и в прямом, и в переносном смысле. Весной произошло событие, которое стало точкой отсчета для затяжного кризиса. Та самая поездка на Байкал сначала подавалась как красивая история: выездное ледовое шоу на открытом озере, яркие картинки, романтика природы, возможность эмоциональной перезагрузки перед важным этапом карьеры. В реальности все обернулось катастрофой для лидера российской пары.
Во время шоу Александр получил травму ноги. Сначала об этом говорили туманно: порез, микроповреждение, вынужденный перерыв. Конкретику тщательно смазывали и сам фигурист, и тренеры, и функционеры. Постепенно стало ясно, что все гораздо серьезнее: травма оказалась тяжелой, реабилитация — длительной и мучительной. Несколько месяцев Галлямов по сути учился заново нормально ходить, не то что выполнять сложнейшие элементы на льду. В то время как Анастасия Мишина продолжала тренироваться в одиночку и держать форму, ее партнер проходил через физический и психологический слом.
На этом фоне последовал второй удар — отказ в допуске к Олимпийским играм в Милане. Для пары такого уровня, привыкшей мыслить циклами «до Олимпиады» и «после», это был мощнейший демотивирующий фактор. Главная цель, ради которой годами выдерживался жесткий режим, вдруг стала недостижимой. Для одного спортсмена такая ситуация становится вызовом и стимулом искать новые смыслы. Для другого — поводом сдаться внутренне, даже если внешне он продолжает выходить на лед. Похоже, в данном тандеме именно Александр оказался тем, кто сломался психологически сильнее.
Осень превратилась в хронику тяжелого возвращения и бесконечного поиска виноватых. В каждую ошибку на тренировке или соревнованиях, в каждый нестабильный элемент словно добавлялась еще одна порция раздражения. На протяжении многих лет Мишина и Галлямов привыкли к роли непобедимых: их прокаты воспринимались как эталон, они шли от старта к старту без серьезных провалов. И вдруг — срывы на поддержках, недокруты, неуверенность, что раньше казалось просто немыслимым.
Особенно болезненно выглядели сбои на поддержках — элементе, который напрямую зависит от доверия, чувства единства и ответственности обоих партнеров. Там, где раньше читалось абсолютное взаимопонимание, появился надлом. Ошибки стали не случайностью, а системой, и пара внезапно перестала быть недосягаемой для тех, кто еще недавно шел позади.
Главная проблема даже не в спортивном спаде, а в том, как Александр отреагировал на кризис. Вместо того чтобы консолидироваться с партнершей, принять разделенную ответственность и строить новую траекторию, он начал транслировать наружу раздражение, обиду и холодность. В моменты, когда от лидера ждешь поддержки и спокойствия, Галлямов все чаще выглядел человеком, недовольным всем вокруг — судьей, льдом, партнершей, обстоятельствами, но только не собой.
Это особенно ярко проявилось в реакции после выступлений. Два этапа Гран-при — и дважды одна и та же картина: проваленный элемент, неидеальный прокат, и вместо тепла и поддержки в зоне kiss and cry — закрытое лицо, ледяное безразличие к партнерше, подчеркнутая отстраненность. На фоне прежнего образа идеального, галантного партнера это выглядело особенно резко. Контраст между «чемпионом в момент триумфа» и «чемпионом под давлением» оказался слишком сильным, чтобы его не замечать.
В какой-то момент у Александра будто сложилась внутренняя картина мира: травма, недопуск на Олимпиаду, растущая конкуренция, давление ожиданий — все это превратилось для него в доказательство некой несправедливости реальности. Как будто фигурист оказался уверен, что мир ему что-то задолжал: за былые титулы, за боль, за годы работы. Однако спорт жесток именно тем, что не признает заслуг «в кредит». Каждый новый сезон начинается с нуля, и прежние медали не дают иммунитета от критики, срывов и поражений.
При этом объективная картина далека от того, чтобы сводиться только к «падению» Мишиной и Галлямова. Их преследователи не стояли на месте. Бойкова и Козловский шаг за шагом внедряют четверной выброс, повышая базовую сложность программ. Екатерина Чикмарева и Матвей Янченков, пропустившие сезон из‑за травмы, вернулись так ярко и уверенно, что уже успели однажды обойти Мишину и Галлямова и вновь завоевать бронзу чемпионата страны. То есть пока Александр переживал личную драму, конкуренты просто делали свою работу — спокойно, упорно, без громких слов и жалоб.
Чемпионат России в Санкт-Петербурге стал апогеем накопленных проблем, и, по сути, обнажил главный конфликт — не физический, а внутренний. Проиграть золото принципиальным соперникам, Бойковой и Козловскому, всегда болезненно. Тем более, когда еще недавно казалось, что дистанция между парами непреодолима. Но настоящих чемпионов отличает не только набор медалей, а умение достойно держать удар. В этом аспекте Галлямов провалился.
После неудачи вместо спокойного анализа ошибок и открытой поддержки партнерши снова проявились знакомые интонации — холод, отстраненность, жесткая мимика. Ощущение, что в глазах Александра виноваты все, кроме него самого. Так рушится репутация, выстраиваемая годами: зрители видят не только элементы и уровни, но и то, как спортсмен ведет себя в минуты слабости, как он разговаривает с тренером, как смотрит на партнершу, как реагирует на оценки.
Именно поэтому фраза «я разочаровалась в этом фигуристе» звучит не столько о техническом уровне, сколько о человеческом. Никто не требует от чемпиона идеальной безошибочной карьеры — травмы, неудачи, кризисы случались практически у всех. Но важно, что человек делает с этим кризисом: ищет ли опору в команде или разрушает связи; признает ли свою долю вины или выстраивает вокруг себя кокон обид и претензий.
Травма на Байкале, безусловно, была тяжелым испытанием. Но превращать ее в универсальное оправдание всего, что происходит потом, — путь в никуда. Фигурное катание знает множество примеров, когда после куда более серьезных травм спортсмены возвращались и не только восстанавливали прежний уровень, но и становились сильнее. Ключевой фактор здесь — психологическая готовность принять новую реальность и перестроиться. Складывается впечатление, что Александр пока с этим не справился.
Отдельного разговора заслуживает тема партнерства. Парное катание — не вид, где можно затянуть шнурки, сосредоточиться на себе и «вытащить» прокат в одиночку. Любой конфликт, внутренний надлом, обида внутри пары неминуемо проявляются на льду: в микропаузах, нерешительных заходах, неуверенных поддержках, скомканных стыковках. Когда партнер в кризисе, второй неизбежно берет на себя больше — эмоций, ответственности, морального груза. Сейчас создается стойкое ощущение, что Мишина тянет эту пару психологически одна, в то время как Галлямов застрял в состоянии внутреннего протеста.
Есть и еще один важный аспект — отношение к болельщикам. Публика долго готова прощать падения и недокруты, если видит честный труд, самоиронию, уважительное отношение к партнеру и соперникам. Но когда за ошибками следует раздражение, закрытость, демонстративный холод, симпатия стремительно испаряется. Отсюда и нарастающее разочарование: людям трудно поддерживать того, кто сам, кажется, не хочет ни принимать поддержку, ни меняться.
Нельзя не признать: статус «чемпиона мира» — это не только строчка в биографии и не только набор элементов в протоколе. Это определенная планка поведения, особый кодекс. От такого спортсмена ждут не идеальности, а зрелости. В том числе и в моменты, когда все идет из рук вон плохо. Сейчас Галлямов эту планку не держит. И именно поэтому его падение воспринимается гораздо болезненнее, чем возможные неудачи менее титулованных фигуристов.
В то же время точку ставить рано. Карьера в фигурном катании — это не прямолинейная траектория, а скорее серия зигзагов. У Александра все еще есть время и возможность изменить сценарий: признать собственную ответственность за происходящее, перестать жить обидами на травму и запрет на Олимпиаду, вернуть уважение к партнерше не только на словах, но и в поведении.
Для этого нужно отказаться от роли «жертвы обстоятельств» и снова стать частью команды — пары, тренерского штаба, коллектива. Нужно честно ответить себе на вопросы: зачем он выходит на лед сейчас? Только чтобы доказывать, что мир к нему несправедлив, или чтобы реально бороться, придумывать новые цели, даже если олимпийский пьедестал больше не фигурирует в горизонте ближайших лет?
Нынешний сезон может стать отправной точкой не только падения, но и новой сборки. Однако для этого необходима внутренняя работа, которую не видно по протоколам, но очень хорошо считывает зритель. Если Галлямов сумеет пройти через этот период честно, перестанет прятаться за травму и обстоятельства, начнет выстраивать отношения в паре заново, он еще может вернуть уважение и интерес к себе. Если нет — его будут вспоминать не как чемпиона, который достойно выдержал испытания, а как человека, у которого под тяжестью титулов не выдержала психика.
Именно поэтому разочарование, о котором сегодня говорят многие болельщики, так острое и обидное. Разочаровались не в результатах — результаты меняются. Разочаровались в образе чемпиона, который оказался неоднозначнее и уязвимее, чем казалось в лучи софитов. Печально видеть, как человек с таким потенциалом и таким прошлым ведет себя в роли мирового чемпиона сегодня. Но еще печальнее будет, если он так и не сделает выводов из этого кризиса — потому что второй такой шанс на переоценку себя спорт уже может и не дать.