— В мае 2025 года у вас родилась дочь, а уже в сезоне‑2025/26 вы вернулись и провели, по сути, лучший сезон в карьере, впервые выиграв чемпионат России. Внутренне этот год ощущается как прорыв?
— Не назвала бы это прям прорывом. Скорее, это логичное продолжение того пути, который я проходила все предыдущие годы. Да, сезон выдался очень удачным по результатам, но я не воспринимаю это как «вау, наконец-то получилось». Я понимаю, какой объем работы был сделан до беременности, во время нее и после. Итог — это просто сумма всех этих этапов, а не чудо.
Многие смотрят только на медали, а для меня главным было другое — вернуть свои ощущения в теле, дыхании, на лыжне и на рубеже. В какой‑то момент я поймала себя на мысли: я снова чувствую себя спортсменкой, а не человеком, который «пытается вернуться». Вот тогда и появилась внутренняя уверенность, что я действительно снова в биатлоне, а не просто пробую.
— В 2022 году вы говорили, что не ощущаете к себе особого внимания, потому что пока нет больших титулов. Что изменилось к 2026‑му?
— Особого внимания я по‑прежнему не чувствую, честно. Сезон после декрета для меня был очень сумбурным: новый ритм жизни, постоянная адаптация под ребенка, под тренировки, под соревнования. Снаружи все смотрится красиво: медали, титул чемпионки России, стабильность. Но я максималист, у меня в голове всегда планка — Олимпийские игры, Кубок мира, большие старты. В этом масштабе национальные соревнования — важная, но промежуточная ступень.
Тем не менее я отлично понимаю, что проделала большую качественную работу. Где‑то мне действительно повезло, где‑то сложились все компоненты, но я не идеализирую этот сезон. Я вижу и свои сильные стороны, и то, что еще нужно подтянуть, чтобы выйти на тот уровень, о котором мечтаю.
— Если сравнивать вас образца 2022‑го и нынешнюю, в чем самая большая разница?
— В 2022‑м и сейчас — это два абсолютно разных человека. Тогда я во многом полагалась на тренеров, на команду, на систему. Сейчас у меня накопился такой багаж знаний и ощущений, что я могу спокойно работать по индивидуальному плану и четко понимать, что, зачем и почему я делаю.
Я гораздо лучше чувствую свой организм, знаю, какой объем и интенсивность мне заходят, а от чего будет только вред. В сборной не всегда было возможно учитывать все индивидуальные нюансы: есть общий план, общий график, ты в него вписываешься. Сейчас у меня свободы больше, и это, как ни странно, прибавляет и ответственности, и мотивации. Никого не могу винить — если что‑то не сделала, это только мой выбор.
Плюс сильно изменилась моя психологическая зрелость на стартах. Я стала иначе относиться к ошибкам, к промахам, к неудачным гонкам. Раньше любая неудача могла выбить на несколько дней. Сейчас я воспринимаю это как рабочие моменты: проанализировала, сделала вывод, пошла дальше.
— За последние годы в вашей жизни изменилось практически все: семья, статус, образ жизни. Биатлон — единственная постоянная величина. Устраивает ли вас, как складывается карьера в таких условиях?
— Если оглядываться назад, то я вижу очень логичное и своевременное развитие. Моя беременность, то, как я к ней пришла, как ее прошла, как выходила из этого состояния — все произошло как будто в идеальный момент. Я ни о чем не жалею.
Конечно, отсутствие международных стартов — большой минус. Каждому спортсмену хочется проверить себя на самом высоком уровне. Но при этом я могу честно сказать: даже без зарубежных стартов я испытываю удовлетворение от того, что делаю. Я чувствую, что живу полную, настоящую жизнь — и как спортсменка, и как мама, и как жена.
— Существует мнение, что после родов спортсменки становятся сильнее, и приводят примеры тех, кто показал лучшие результаты после декрета. Вы ощущаете за собой такой эффект?
— Честно, меня раздражает, когда все сводят к фразе: «Ну, тебе сейчас просто гормоны помогают, поэтому и бегается легко». Это обесценивает весь путь. Никто не интересуется, как именно проходила моя подготовка, что я делала все девять месяцев беременности, как выстраивала восстановление.
Есть масса индивидуальных факторов, которые повлияли на мое состояние: в какой форме я забеременела, как тренируюсь в принципе, как отреагировал организм на новый режим. Да, мне очень повезло с физиологией. Могу только поблагодарить свой организм за то, что, имея плюс 15 килограммов и полтора литра дополнительной крови, я продолжала уверенно ездить на лыжах, держать координацию и тренироваться с пульсом 140, не разваливаясь.
Но это не магические гормоны. Это системная работа до, во время и после. Я вернулась в спорт без критических проблем, довольно плавно. И, общаясь с девчонками, которые тоже проходили через декрет, я понимаю, что мой путь во многом оказался мягче и удачнее. Но за этим стоит не чудо, а ежедневный труд и грамотный подход.
— В прошедшем сезоне вы взяли медали почти на всех турнирах и впервые в карьере стали чемпионкой России. Есть ли медаль, которая для вас особенная?
— Если честно, нет какой‑то одной медали, которую могу выделить как самую‑самую. Ни один старт не был для меня «главным в жизни». Я не строила сезон так, что «вот к этому дню подведу пик, а остальное — вторично». Главной целью на год было вернуть физические кондиции и то внутреннее состояние, при котором ты выходишь на старт и знаешь: ты в хорошей форме и контролируешь ситуацию.
Когда это вернулось, все остальное стало следствием. Медали я воспринимала как приятный бонус, подтверждение того, что мы с командой все делаем правильно. Но основная ценность сезона для меня — в ощущениях, а не в количестве наград.
— На чемпионате России вас дисквалифицировали в гонке преследования из‑за эпизода с установкой, по которой стреляла Анастасия Шевченко: вы не разрядили обойму. Это самый неприятный эпизод сезона?
— Нет, я даже сейчас об этом почти не вспоминаю. Тогда, по горячим следам, было досадно, но очень быстро это отпустила. Я просто извлекла урок: плохо сориентировалась в регламенте и нюансах. Мне казалось, что я себя обезопасила — вставила обойму в магазин, успокоилась. А оказалось, что нужно было действовать иначе: достаточно было поднять руку, и дальше уже судьи бы решали, что делать.
В той ситуации, на мой взгляд, никто не был до конца прав. Да, я не стала подавать апелляцию, хотя основания можно было поискать. Но мне это было не нужно. Важно другое — понять, как действовать дальше, чтобы исключить повторение. Уверена, судьи тоже сделали свои выводы. Никакой обиды ни на кого не осталось — такие истории в спорте периодически случаются.
Куда тяжелее дались болезни. За сезон я заболела раза четыре, и это каждый раз выбивало из колеи. Самым неприятным моментом было проснуться в день старта, понять, что ты не можешь выйти на гонку, и смириться с этим. Вот это реально давило. Думаю, это один из минусов выхода в спорт после родов: организму нужно больше времени на восстановление, а календарь внутренних стартов у нас сверхнасыщенный. Гонка на гонке, почти нет пауз. Мне кажется, нам стоит двигаться к формату, ближе к тому, как построен календарь Кубка мира: меньше стартов, но выше качество.
***
— Каково вам в новой роли — в роли мамы?
— Я шла к этому осознанно. Не было истории, что «ой, оказалось сложнее, чем я думала». Я заранее много читала, интересовалась вопросами сна, питания, эмоционального развития ребенка, старалась понять, как создать для дочки максимально спокойную и безопасную атмосферу. Психологически была готова к тому, что моя жизнь сильно поменяется.
Основные трудности были не с самим материнством, а с логистикой: сборы, разъезды, перелеты, необходимость постоянно сочетать режим ребенка и режим спортсменки. Но шаг за шагом мы выстроили систему, в которой всем более‑менее комфортно.
Мне, наверное, действительно проще, чем многим мамам, которые берут все на себя и полностью посвящают себя быту и воспитанию. У меня есть поддержка — мужа, родителей, близких людей. Мы делим обязанности, и это очень выручает. Если бы я оставалась с ребенком одна в течение всего сезона, никакого биатлона рядом быть бы не могло.
— Какую роль в вашем возвращении в спорт сыграл муж, биатлонист Василий Томшин?
— Огромную. Василий с первого дня отнесся к моему желанию вернуться в спорт как к чему‑то само собой разумеющемуся. Не было ни слова в духе «зачем тебе это, сиди дома с ребенком». Наоборот, мы вместе сели, обсудили, какие задачи ставим, как распределяем обязанности, кого подключаем из родных, чтобы все работало.
Он прекрасно понимает, что такое тренировки, выезды, усталость, эмоциональные качели после гонок. И, наверное, только человек из спорта может настолько тонко чувствовать, в какую минуту меня лучше оставить в покое, а в какую — поддержать, подтолкнуть, где‑то даже пожурить. Плюс он очень много берет на себя бытовых задач, когда я на сборах или соревнованиях. Без его включенности этот сезон точно не сложился бы так, как сложился.
— Как вы выстраиваете быт и воспитание, когда оба родителя — действующие спортсмены?
— Тут главный секрет — четкое планирование и гибкость одновременно. У нас есть базовый план: кто с дочкой, когда я на сборах, когда Василий уезжает, кто может подменить, если что‑то пойдет не по плану. Но в реальной жизни мы постоянно подстраиваемся под расписания стартов, здоровье ребенка, свои самочувствия.
Очень помогает, что мы не воспринимаем воспитание как задачу одного человека. Это совместная история. Если я уезжаю — он берет больше на себя. Если он в напряженном периоде подготовки — стараюсь разгрузить его по максимуму. И, конечно, огромная поддержка — наши родители. Они участвуют в жизни внучки не формально, а действительно включены, и это бесценно.
— Вы много готовились к материнству теоретически. Оказалось ли что‑то совершенно не таким, как в книжках?
— Практически все оказалось не таким, как в книжках (улыбается). Литература дает базу, понимание этапов развития ребенка, возможных реакций. Но живой человек — это не схема. То, что «должно» работать по описанию, у конкретного малыша может сработать совсем по‑другому.
Например, режим сна. Я знала все теории, пробовала разные методики, но в итоге пришла к выводу: нужно смотреть прежде всего на ребенка, а не на таблицы. Где‑то адаптировалась под нее, где‑то чуть мягко подводила к нужному режиму под себя. Такой диалог намного эффективнее, чем слепое следование советам.
Но книжки помогли мне в другом: я меньше паниковала. Когда понимаешь, что та или иная реакция — это норма для определенного возраста, намного легче переживаешь кризисы и скачки роста.
— Бывали ли моменты, когда хотелось все бросить и остаться просто дома с ребенком, без гонок и сборов?
— Я думаю, каждая мама в какой‑то момент спрашивает себя: а не эгоистка ли я, что хочу еще и карьеру? Такие мысли появлялись, особенно в первые месяцы, когда гормоны, недосып, все новое, непривычное. Но очень быстро пришло понимание: я гораздо более счастлива, когда у меня есть и спорт, и семья. И, значит, я могу быть более счастливой и включенной мамой.
Я не ощущаю, что «выбрала карьеру вместо ребенка». Я выбираю полный формат жизни. Когда возвращаюсь домой после сборов, я на 100% с дочкой, без телефона, без мыслей о тренировках. А на стартах знаю, что дома все под контролем и мне не нужно рвать себя надвое.
— Изменилась ли ваша мотивация после рождения дочери?
— Кардинально. Раньше мотивация была в основном про меня: доказать себе, реализовать свой потенциал, попасть на большие старты. Сейчас к этому добавился еще один мощный слой — личный пример для ребенка. Я хочу, чтобы дочка, когда подрастет, видела: мама не боится работать, ошибаться, вставать после падений, идти к своим целям.
Мне важно, чтобы она понимала — можно совмещать разные роли, не обязательно выбирать одну. Можно быть мамой и при этом оставаться собой: профессионалом, человеком с интересами, мечтами, делом. Это, по‑моему, один из лучших посылов, который родители могут дать детям.
— Как вы сейчас строите тренировочный процесс? Насколько он отличается от «добеременных» лет?
— Отличается сильно. Я стала гораздо точнее дозировать нагрузки. Если раньше могла «пахать до упора», игнорируя сигналы организма, то сейчас внимательнее слушаю себя. После родов восстановление идет по‑другому, и если это не учитывать, легко загнать себя в перетрен.
Сейчас у меня есть своя структура тренировок, адаптированная под новый ритм жизни. Я не могу позволить себе долгие периоды полного отключения от семьи, поэтому стараюсь максимально эффективно использовать каждый тренировочный день: меньше бессмысленного объема, больше качественной работы. Плюс тщательно слежу за восстановлением: сон, питание, анализ самочувствия — это стало священным.
— Какие у вас спортивные цели на ближайшие годы, с учетом нового статуса и уже пройденного пути?
— Я живу с ощущением, что могу и хочу двигаться дальше. Да, у меня уже есть титулы на национальном уровне, но я не воспринимаю это как потолок. В голове по‑прежнему светятся большие старты — Олимпиада, Кубок мира. Это тот горизонт, который заставляет каждое утро вставать и идти на тренировку.
При этом я трезво смотрю на ситуацию: понимаю свой возраст, особенности нынешней системы, отсутствие международной практики в последние годы. Но мне интересно проверить, насколько далеко я смогу зайти, не разрушая баланс с семьей и здоровьем. Если пойму, что сделала максимум в этих условиях — значит, так и должно быть. А пока я чувствую силы, желание и интерес — буду продолжать.
— Если подвести итог: как бы вы описали свою жизнь сейчас, после декрета, возвращения в спорт и первого сезона в новом статусе?
— Я могу сказать совершенно искренне: я живу лучшую жизнь. У меня есть любимое дело, в котором я развиваюсь. Есть семья, которая наполняет каждый день смыслом. Есть ребенок, рядом с которым ты заново учишься радоваться простым вещам. Да, иногда очень тяжело, иногда накрывает усталость или сомнения. Но общий фон — это благодарность за то, как все сложилось. И большое желание продолжать этот путь дальше.