Заслуженный тренер России Этери Тутберидзе в новой серии проекта «Метод Тутберидзе» открыто рассказала о том, как выглядит детство спортсмена, почему она считает профессиональный спорт уделом «избранных», и как сама относилась к весу и питанию в юности. Её слова дополнила откровенная исповедь вице-чемпионки страны Алисы Двоеглазовой, которая призналась, что сегодня смеётся гораздо реже, чем несколько лет назад, и до сих пор живёт с болью от тяжёлой травмы.
Тутберидзе вспоминала, как в детстве её каждый день везли на тренировки: подъём в пять утра, лед, дорога туда-обратно. И каждый раз, возвращаясь, она видела обычных детей во дворе: те с визгом носились по площадке, качались на качелях, играли в догонялки. В какой‑то момент ей отчаянно захотелось быть среди них. Она спрашивала у мамы, почему у неё нет такого детства, почему вместо игр — постоянные тренировки. Мать ответила жёсткой, но запомнившейся метафорой: есть дворняги, которые бегают сами по себе, а есть породистые собаки, которых выводят на поводке и за которыми ухаживают особенно тщательно. «Ты — породистая. Ты не можешь просто бегать по двору как дворняжка», — пересказала суть этого разговора Этери Георгиевна.
Именно поэтому она категорически не согласна с распространённым штампом: «бедные дети, у них нет детства, их загоняли тренировками». По её мнению, большой спорт — не наказание, а привилегия, доступная единицам. Фигурное катание, художественная гимнастика, другие виды, где требуется полная отдача с ранних лет, — это мир «выбранных сверху» детей. И сами спортсмены, по убеждению тренера, должны воспринимать себя не жертвами режима, а теми самыми избранными, которым дан уникальный шанс прожить необычную жизнь.
При этом в своей молодости Этери, как и многие спортсменки, болезненно относилась к собственному телу. Она вспоминает, как в 18 лет стояла перед зеркалом и с отчаянием спрашивала себя, откуда берутся лишние объёмы, если она практически ничего не ест. Это были 90‑е: только появились ларьки, там можно было купить «Сникерс», «Баунти», газировку. Она честно планировала, где «сэкономит» калории, мечтая потом наградить себя банкой колы и шоколадкой. А потом смотрела на себя сзади и видела «полку» — так она образно описывает те самые проблемные зоны, которые особенно тяжело уходят у спортсменок.
Тема травм в разговоре всплывает сама собой. Вице-чемпионка России Алиса Двоеглазова призналась, что до сих пор не отпустила травму 2023 года — перелом и трещина большеберцовой кости. Эта история до сих пор живёт в её теле и голове. Но, по её словам, в профессиональном спорте в какой-то момент встаёт прямой вопрос: ты готов терпеть или нет? И если хочешь продолжать, выбора почти нет.
Фигуристка Дина Хуснутдинова дополняет эту картину: по её ощущениям, у всех спортсменов хронически болят суставы, особенно колени. Сложнейшие многоборотные прыжки — это ежедневный удар по коленным суставам. У многих ноет спина, страдают стопы. После выходного дня, признаётся Дина, первая тренировка превращается в испытание: тело словно «запоминает» боль, и суставы отзываются особенно остро. Она говорит, что уже привыкла к этому состоянию — и именно эта фраза вызывает у собеседников вопрос: можно ли вообще привыкнуть к боли?
Ответ у неё и у тренера один: да, возможно. Если годами что‑то болит, организм и психика вырабатывают особый режим существования. Этери Тутберидзе отмечает, что травмы у взрослых спортсменов — практически норма. Есть острые повреждения от падений, а есть так называемые компенсаторные травмы — когда человек годами стирает хрящевую ткань в коленях, и в какой‑то момент она просто перестаёт выдерживать. Это не случайность, а итог многолетнего напряжения. Отменить это невозможно, можно только учиться жить, продолжая работать и не фиксируясь на боли.
Иногда, признаёт тренер, для того чтобы дойти до старта и показать максимум, приходится прибегать к обезболивающим. Это практика большого спорта, со всеми его издержками. Большие медали и настоящие достижения не даются даром: за ними стоит не только талант, но и жизнь «через не могу», когда каждый выход на лёд сочетает в себе адреналин, страх, боль и привычку преодолевать себя.
На этом фоне особенно остро звучат признания Алисы Двоеглазовой о внутреннем конфликте. В подростковом и юношеском возрасте она часто спорила с мамой. Говорила: «Я никому ничего не должна, это моя жизнь, я имею право делать, что хочу». Мама же напоминала: ты тренируешься в сильнейшей группе, ты обязана соответствовать этому уровню, ты не можешь выходить и кататься плохо. Внутри спортсменки в такие моменты бушевал настоящий шторм — желание свободы сталкивалось с многолетней установкой «должна», «не имеешь права сдаться».
Через несколько лет Алиса с горечью и удивлением пересматривает свои прежние прокаты и ловит себя на мысли: почему сейчас она не прыгает так же легко и ярко? Принять тот факт, что организм меняется, что наступает период роста, перестройки, взросления, ей бывает очень тяжело. В голову закрадываются сомнения: не деградирует ли она, не теряет ли свои сильные стороны? Это тревога, с которой сталкиваются многие молодые спортсменки, особенно в переходный возраст, когда техника, вес и психика в буквальном смысле перестраиваются.
При этом в какой-то момент в жизни Двоеглазовой смех стал звучать всё реже. Она вспоминает, как вместе с подругой и коллегой Дарьей Садковой анализировала прошлое: всего 2-3 года назад они постоянно смеялись, шутили, могли позволить себе быть беззаботными девчонками. Сейчас же, по признанию Алисы, на это просто не остаётся сил. Весь ресурс уходит на тренировки, восстановление, борьбу с болью и сомнениями. Иногда закрадывается обидная мысль: почему ей приходится так много работать и терпеть, а кто‑то живёт проще и не знает этих нагрузок?
При этом она старается держаться за мысль, что нынешние усилия — это инвестиция в будущее. Алиса говорит, что сейчас сознательно ставит спорт на первый план, понимая, что когда‑то наступит момент, когда она сможет позволить себе то, о чём давно мечтает: путешествовать, увидеть разные страны, жить в другом темпе. Эта мысль помогает переживать тяжёлые периоды.
На вопрос, верит ли она, что «счастливый момент», когда можно будет делать всё, действительно наступит, Двоеглазова отвечает утвердительно. Она не скрывает: мечтает не только о спортивных успехах, но и о простой человеческой истории — встретить человека, с которым можно будет пройти всю жизнь, построить семью, полностью ему довериться. Ей хочется иметь рядом того, кому она сможет без страха выговориться, открыть всё, что происходит у неё внутри.
Были периоды, когда даже маме она говорила: «Ты не понимаешь, что у меня на душе, ты не представляешь, насколько порой тяжело просто выйти на лёд». Когда на тренировке что‑то не получается, когда техника «сыпется» без видимой причины, она иногда замыкается в себе. Осознанно не делится всеми переживаниями, чтобы не нагружать родных и не заставлять мать волноваться ещё больше. Это оборотная сторона образа сильной спортсменки: внешняя собранность часто соседствует с внутренним одиночеством.
История, рассказанная Тутберидзе о «породистой собаке», во многом объясняет психологию её школы. Речь не о том, чтобы лишить ребёнка радостей, а о понимании: если ты хочешь встать на пьедестал, твоё детство не будет похоже на детство сверстников. Игры во дворе, спонтанные прогулки и «ничегонеделание» замещаются льдом, хореографией, ОФП и режимом дня. Для кого‑то это звучит как жертва, а для кого‑то — как осознанный выбор пути, дающего совершенно иные эмоции: адреналин соревнований, восторг от удавшегося проката, ощущение собственной силы.
При этом и сама Этери не романтизирует реальность. Она прямо говорит: большой спорт — это мир, где постоянно живут с травмами и изнуряющей нагрузкой. Важная деталь её подхода в том, что она не драматизирует боль, но и не обесценивает её. Она признаёт неизбежность физического износа, но одновременно внушает спортсменам мысль о ценности их пути, о том, что они не просто расходный материал, а люди, которым дан особый шанс чего‑то достичь.
Тема веса и питания, затронутая Тутберидзе, — отдельный пласт давления, с которым сталкиваются фигуристки. В её воспоминаниях хорошо видно, как формируется навязчивая связь между едой, внешностью и самооценкой: каждое «хочу сладкое» автоматически превращается в мучительное «могу ли я себе это позволить». В современном спорте эта проблема никуда не делась, просто изменилась оболочка: теперь к шоколадкам и газировке добавились приложения для подсчёта калорий и бесконечные советы в интернете, но внутренний голос, ругающий за лишний кусочек, звучит всё так же громко.
На фоне этого давления особенно важным становится психологическая поддержка. И здесь показательно, что даже у такой сильной спортсменки, как Двоеглазова, есть страх до конца открыться близким, в том числе матери. Желание «не нагружать», «не расстраивать» родных подталкивает к тому, чтобы переживать многое в себе. Это классический внутренний конфликт спортсмена: с одной стороны, хочется быть услышанным и понятым, с другой — не хочется казаться слабым или неблагодарным за предоставленный шанс.
Истории, озвученные в проекте, показывают, как сильно меняется личность ребёнка, попавшего в большой спорт. Сначала это любопытство и азарт, потом — дисциплина, подчинённая расписанию, затем — осознанный выбор терпеть ради результата. На каком‑то этапе приходит усталость, сомнения, сравнение с «обычными» людьми, которые могут позволить себе расслабиться. Но вместе с этим у многих формируется и ощущение особой миссии: да, жизнь сложнее, но и опыт, который она даёт, уникален.
Не менее важен и вопрос, что остаётся у спортсмена за пределами льда. Слова Алисы о мечтах о семье, о человеке, которому можно доверить свои страхи и радости, напоминают: под костюмом с пайетками и под стальными прыжками всегда есть живой, уязвимый подросток или молодой человек. И чем выше уровень, тем чаще спорт «забирает» смех и беззаботность, но тем сильнее становится желание когда‑нибудь вернуть себе право просто жить без расписания от подъёма до отбоя.
В конечном счёте, откровения Этери Тутберидзе и Алисы Двоеглазовой складываются в честный портрет большого спорта: это мир, где детство проходит под прицелом секундомера, где травмы становятся привычным фоном, а чувство «избранности» одновременно вдохновляет и давит. Но именно в этой напряжённой точке пересечения боли, дисциплины, амбиций и мечты и рождаются те самые прокаты, которые затем кажутся зрителям лёгкими и невесомыми — как будто за ними не стоит ни слёз, ни бессонных ночей, ни тех самых разговоров с мамой о том, почему ты не можешь просто играть на детской площадке.